Away
Первоклассная манипуляция Такопи
Реалистично-гротескный слайс-оф-лайф
Away
Первоклассная манипуляция Такопи
Реалистично-гротескный слайс-оф-лайф
Кажется, у меня появился режиссёр-любимчик в анимационных фильмах.
Мне всегда было трудно выделить горстку режиссёров-мультипликаторов, которых бы без обиняков мог назвать лучшими и чьи грядущие работы я бы ждал с содроганием сердца. Конечно, у меня есть любимые мультфильмы, их совсем не мало, вот только спектр имён в титрах разнится от произведения к произведению. Я не принадлежу к культу Миядзаки, ровным счётом и без всяческих скидок мне нравится лишь два его мультфильма: «Унесённые призраками» и «Принцесса Мононоке», остальное либо совершенно со мной не резонирует, либо кажется скучным, детским и т.д. Разумеется, я признаю заслуги мэтра, снять за всю карьеру хоть что-то близкое к Унесённым уже можно считать ошеломительным успехом и ставить памятник при жизни. Норштейн при всех комплиментах от коллег по цеху, в том числе от Хаяо, не имеет в багаже ни одной полнометражной работы. Генри Селик, Пит Доктер, Джимми Мураками — все выдающиеся мультипликаторы и большие мастера, но что-то незримое удерживало меня от однозначного вердикта в пользу одного из них.
И вот, откуда ни возьмись, как гром среди ясного неба, как снег на голову, как обухом по темени, словом, крайне неожиданно, по рекомендации знакомого я посмотрел мультфильм «Течение». Cказать, что я был в восторге это ничего не сказать. Мультфильм не был похож ни на что просмотренное ранее. Вернее, похож был на очень многое, но именно в сочетании неуникального и была его уникальность. Думаю, наиболее точное определение будет «игра, где ты не управляешь персонажем, а лишь следишь за его действиями, но с такой степенью вовлечённости, будто там твой собственный любимый кот пытается от наводнения спастись». И этот опыт был получен после рафинированного Дикого робота и второй Головоломки, когда я уже было подумал, что с возрастом не смогу ощутить той детской радости от добренького яркого мультика, и что мой затёртый ум больше не способен растворить шаблон сюжета в объёме впечатлений от истории.
Латвиец смог украсть не только моё сердечко, но и членов Ассоциации иностранной прессы Голливуда, за что был награждён Золотым глобусом. Что же цепляет в произведении Зильбалодиса? Cлово одно, значений множество — аутентичность. Мы отходим от абстрактного посыла «нормально делай, нормально будет» из Дикого робота, мультфильма по всем параметрам добротного, но уж слишком искусственного в донесении простых истин и оттого менее трогательного. Гинтc погружает нас в свой никакими законами жанра не продиктованный мирок, без подсказок к пониманию символики и без явного посыла. Также захлёстывает нас потоком, как главного героя фильма. А, как известно, о чём бы ни говорил увлечённый человек, это всегда будет интересно. Зильбалодис не тянет из нас известные эмоции, он лишь предлагает то видение, которое похоже сидело в нём с ранних лет, и дело зрителя принять его, либо оставить без внимания. Эта искренность с нежеланием следовать проторенными коммерческими дорожками очень подкупает.
После очарования от Течения я взялся за предыдущую работу режиссёра (тут я употребляю английскую версию названия из-за её большей релевантности, хоть и адаптированный «Таинственный остров» не очень отходит от моей трактовки лейтмотива истории) — собственно, незамеченный согласно количеству и высоте зрительских оценок Away.
Предположу, что оценки таковы из-за не слишком приглядной анимации. Если фоны выполнены достойно, то детализация и движения самих персонажей оставляют желать лучшего. Это же, хоть в меньшей степени, касается и Течения. Обо всех этих мелочах задумываешься буквально на минуту, чтобы отдать дань внутреннему критику, что с предубеждением косится на ещё не завоевавшие доверие работы. Далее мультфильм проделывает тот же трюк, что Течение: погружает в свой чудесный волшебный мирок, где героя по пятам преследует опасность уже не в виде стихийного бедствия, но в антропоморфной и более зловещей форме.
Проблема символизма некоторых произведений для меня в том, что авторы кроме символики ничего не предлагают. Ты либо перенимаешь мысль так, как закладывал автор и подмигиваешь ему за «жаль, далеко не все поймут, почему это так интересно и необычно», либо вписываешь собственные близкие смыслы в расплывчатый сюжет. Гинтс выбирает беспроигрышный вариант: делает круто на всех слоях повествования. Без метафорической подоплёки перед нами динамичная, напряжённая и красивая история о преследовании, этакий боевик, который для любителей поиска глубинных смыслов с лёгкостью превратится в философскую притчу.
Не динамичным повествованием едины. Визуальные образы в мультфильме абсолютно соответствуют моему чувству прекрасного, поэтому без всяких драматургических вывертов я бы мог на протяжении 80-ти минут залипать в экран, только лишь любуясь картинками. Помимо визуальной части в мультфильме играет музыка, написанная режиссёром и наверное оттого так точно дополняющая видеоряд. Ну и то, без чего этой статьи бы не было — скрытое за визуалом мне кажется очень близким и верным. То, что не всегда удавалось выудить у Миядзаки — некоторые работы для меня так и остались красивой обёрткой без возможности, а чаще и рвения, проникнуть в суть замысла автора, Зильбалодис предоставил с лихвой. Возможно, дело в географии, схожем культурном коде и возрасте, но для меня латвийский режиссёр оказался тем приятелем, которого понимаешь без слов. Либо думаешь, что понимаешь, опыт оттого не менее ценен. Не могу сказать, что Away лучше отмеченного престижными наградами Течения, но это совершенно точно выдающееся произведение, которому нужно дать шанс забрать вас в удивительное приключение и показать мир, каким вы ещё его не видели. А я буду ждать новых работ Гинтса. Трудно вообразить, на какие визуальные подвиги он сможет пойти с выросшими после успеха Течения бюджетами, если в условиях ограниченных ресурсов выдаёт такие красоты.
Здесь будет чуть подробней о том, что же меня так зацепило в мультфильме. Я декларирую то, что художественному произведению не нужна прозрачность. Задача автора, то единственное, что он может сделать безусловно и не искусственно, это выразиться в той форме, что он считает подходящей для произведения в момент создания. Конечно, произведение может нести в себе и чисто развлекательную функцию, поддерживаться динамикой, конфликтами и юмором, но всё же в большей степени в памяти остаётся результат соотнесения собственных мыслей и чувств с тем, что предлагает автор. Таким образом произведение не заканчивается с финальными титрами, а продолжает жить в памяти в виде некоего наставления или ориентира. Это воздействие на нескольких слоях и придаёт глубину. Чаще всего амбициозный автор (тщеславный, как и любой другой) стремится делать о чём-то. Совершенно не страшно, если зритель понял сюжет не так, как хотел того автор. Важнее чувство, что за набором действий всё же стоит некий глобальный замысел. Истолковывать его совсем не обязательно, но вот приметить и примерить очень желательно.
Away начинается с того, что мальчик терпит крушение на некоем острове, мы встречам героя зацепившегося за дерево стропами парашюта. К мальчику приближается тёмная таинственная фигура, от которой он успешно сбегает на Запретные острова, как любезно подсказывает титр. Фигура не может переступить границу островов и остаётся у входа. На островах тишь да благодать, зелень, вода, еда и птички. Мальчик находит карту, где обозначен выход с острова, путь пролегает строго через, так скажем, чёрного монстра. Находится и мотоцикл, на котором герой не то, чтобы умеет ездить. И теперь стоит выбор: остаться на комфортных островах или отправиться в путешествие. Найденный в пещере скелет подталкивает мальчика ко второму варианту и он, прихватив не умеющего летать птенца, отправляется в путь, на протяжении которого за персонажами будет следовать тёмная фигура.
Предположу, что остров это жизнь, а мальчик это любой человек, пришедший в этот мир. Запретные острова это беззаботное детство, оставаться на которых долго смерти подобно. А идущая следом фигура и есть смерть, что подталкивает нас всё дальше и дальше, на новые авантюры и вызовы.
Движение — жизнь, так в двух словах (буквально) я вижу задумку. Монстр окутывает собой вальяжную лань в цветочном поле, ленивых котов у колодца желаний, но не может добраться до мальчика с птенцом, что бросаются на новые испытания и приближаются к цели, которую считают важной. И здесь очень точно оригинальное название, оно призывает пуститься прочь, далеко за пределы своих комфортных границ, в путешествие, для которого мы на этот свет и выброшены. Смерть здесь не умерщвляет, она именно, что отнимает жизнь. Укрывает друзей, которых мы никогда не приобретём, мир, который не познаем, чувств, которых не испытаем, пребывая в лености. Показателен пример черепахи, что медленно, но всё же настырно ползла по своим черепашьим делам и также избежала встречи с довольно проворным монстром.
В конце мальчик добирается до облачной бухты и видит людей. Подвяжу к своей концепции и к названию бухты, назвав этих людей предками. Они с гордостью встречают достойно прошедшего по жизни потомка. Чувствуя религиозные отсылки в том же Течении, думаю не сильно отойду от истины.
Люблю такие произведения, они ненавязчиво подталкивают к созиданию и на них же можно опереться, сталкиваясь с трудностями, что неизбежно будут преследовать каждого на жизненном пути. Об этом, кстати, как мне кажется, и есть второй мультфильм автора. Я же горячо рекомендую посмотреть оба. Надеюсь, вы получите от них схожий эмоциональный отклик. Спасибо, что прочитали мою дебютную статью.
Начать следует с того, что "Первородный грех Такопи" — хорошее аниме, и я вполне понимаю оценку 9 на агрегаторе IMDB. Очень эмоциональное, драматичное путешествие детей, чьи пути пересеклись с наивным существом с планеты Хэппи. Выраженная выкрученность практически всех аспектов повествования является основным плюсом и основным же минусом сериала. Начнём, пожалуй, со слона в комнате: это донельзя манипулятивное аниме, и если раньше я был рад приливу сильных эмоций, то сейчас отношусь к подобного роду воздействию осторожно. Каждый новый виток истории эпатирует трагизмом и нужный эффект, подкреплённый отличной, надо сказать, режиссурой, конечно, достигается, но пройдя длинный зрительский и менее длинный писательский путь, очень заметны белые нитки быстрых сценарных углеводов. Не хочется применять характеристику "дешёвый", хоть отчего-то она первой приходит на ум. Воздействие подобно тому, как смотришь топ драк на Званом ужине и Доме 2, или следишь за перипетиями бандитской жизни в Слове пацана. В Первородном грехе всё это, разумеется, выполнено на более высоком уровне, однако суть остаётся той же — демонстративное издевательство над персонажем для эмоционального отклика. Опять же, я не ругаю сам подход, он исправно работает и лично мне близок, я говорю о степени его художественности. В по-настоящему больших работах, насилие и всяческая грязь является неотъемлемой частью замысла. Настолько эти элементы изящно вплетены, что даже самый прожжённый моралфаг удовлетворённо кивнёт, как сигма Кристиан Бэйл. Этическая сторона вопроса в них нередко перекрывается общей эстетикой, и вместо ощущений наблюдения за чем-то низменным, возникает очень уместное и странное чувство прекрасного. Так, например у меня было с "Хрусталёв, машину!", и почти никогда не бывало с фильмами Триера. Первородный грех, мне кажется, ближе к тому чисто прагматичному применению шок-контента для удержания внимания, и это не совсем трушно.
Справляясь с запросом аудитория на сильные эмоции путём прописывания персонажам по *балу, Первородный грех Такопи ступает на скользкую дорожку повышения ставок. При заданной планке и повторяющихся горестях становится всё тяжелее испытывать эмпатию. Насилие в этом мире обрастает обыденностью и каждая новая слеза встречает всё меньше ёканий сердца. Авторам удаётся удержать нужный уровень за счёт арки самого Такопи, его реакций, размышлений и своеобразного роста. Совсем уж мыла не случается, но есть предсказуемость невзгод и просвечивание злоключений. Особенно хороши моменты столкновения безграничного оптимизма с опустошающим реализмом.
Спойлер алерт. Возможность инопланетянина переиграть прошлое также притупляет драматургический эффект. Чудеса раздариваются щедрым щупальцем, и когда ограничивается действие одних артефактов, в бой вступают новые. Концовка сезона оказалась ванильной и даже наигранной, такой исход мне показался инородным, я в него не поверил, хоть в какой-то степени и был тронут. Оптимизм распределён неравномерно и в финале на тебя выливают чан. Только если зритель и хочет видеть свет в конце тоннеля, этот свет не должен возникать из внезапно появившейся сбоку пробоины.
Вроде и поругал, но отрицать, что мне понравилось и я бы тоже влепил высокую оценку не стану. Надрыв здесь почти в каждой минуте хронометража, он расшатывает даже бывалую психику. Жесть умело сбалансирована простодушием Такопи, поэтому история не скатывается в породистую чернуху, а остаётся произведением с высказыванием и болевыми точками. Некоторые моменты по-хорошему бросали в дрожь, особенно реакция героев на, скажем так, нехорошие события. Огромную роль сыграла подача, умело подсвечены те акценты, которые призваны воззвать к эмоциям. На бумаге (говоря о сценарии, не о манге) и в сухом пересказе эти моменты не были бы столь волнительны, но при помощи чудесной режиссуры — мимики, ракурсов, мизансцен — бытовая разборка масштабируется до размеров Вселенской трагедии. У меня возникли вопросы к художественной части и избыточности приёмов, но если их сумма на выходе даёт пронзительное, интересное и нестандартное произведение, то какая разница? Победителей не судят, но ведь можно пожурить за методы.
На первом просмотре фильма «Мой друг Иван Лапшин» враждовавшие между собой Элем Климов и Андрей Смирнов сошлись на том, что картину смотреть невозможно, это не фильм, а броуновское движение. Для Алексея Германа Старшего «Лапшин» стал переходным пунктом к созданию собственного киноязыка, который он дальше разовьёт в галлюцинаторный «Хрусталёв, машину!». Свой путь Герман начал как советский режиссёр, работавший в рамках существующих жанров, но каждый его следующий фильм был шагом к освобождению от клише и созданию собственного видения. В «Проверке на дорогах» сюжет чётко структурирован и движет повествование, в «Двадцати днях без войны» происходит постепенное размывание сюжета и погружение в атмосферу, герой здесь скорее наблюдатель, нежели участник событий. В «Лапшине» же, как говаривал один журналист, «зритель сталкивается с чем-то, превосходящим твоё представление о возможностях искусства вообще».
Как таковой сюжет в фильме очень прост: начальник уголовного розыска живёт свою жизнь и в кульминации совершает налёт на банду опасного преступника. Куда большее значение в фильме уделено фактуре времени и персонажам. Лукавством было бы сказать, что картина лишена манипулятивности, но в сравнении с более понятными и попсовыми фильмами рука фокусника здесь незаметна. Каждый эпизод наполнен жизнью за счёт страстного желания отобразить время, а не продвинуть фигуры на сюжетной доске. И речи не идёт о так опостылевшем мне слепому следованию схеме, где чек-листом является соотнесение хронометража с обязательными сюжетными поворотами. Отдельно следует отметить звуковое сопровождение: фильм наполнен обрывками фраз, шумом радио, незаконченными предложениями и неразборчивыми репликами. Но что отличает халтуру от намеренности? Правильно, осознанность применения приёмов, и в «Лапшине», вне всякого сомнения, она есть. Герои ломают четвёртую стену, отчитываясь зрителю о потерянной галоше, мальчик улыбается в камеру, завидев, судя по всему, съёмочную группу. То, что призвано быть документальным, ломается о диковинные художественные приёмы и делает из картины уникального представителя жанра — реалистично-гротескный слайс-оф-лайф.
Этот фильм вынашивался и создавался почти 15 лет: сценарий написали в 1969-м, съёмки начались только в 1979-м, а на экраны он вышел в 1984-м. Замысел Германа был настолько новаторским, что на выходе лента шокировала зрителей и критиков, привыкших к канонам советского детектива. Фильм не поняли и положили «на полку», и лишь годы спустя его признали. Не менее драматичная судьба ждала и последующие фильмы Германа. Во время сеанса «Хрусталёв, машину!» на Каннском фестивале зрители массово покидали зал — не только простые зрители, но и члены жюри, которым полагалось досматривать конкурсные фильмы до конца. А «Трудно быть богом» даже превзошёл по скандальности предыдущие работы. Почему бы не снимать отличное крепкое кино вроде «Проверки на дорогах» до конца карьеры и быть обласканным толпой? На этот вопрос ответа нет, но, думаю, предположение, что эти фильмы — попытка пробиться к собственному «я» через толщу истории, языка и киноматерии, усилие обрести и утвердить свою уникальную оптику, свой способ видеть и говорить о мире — будет недалеко от правды.